Дверь за ней захлопнулась. Кэт больше не могла держать язык за зубами. Она была слишком взволнованна, чтобы отдавать отчет в своих действиях. Она пыталась найти с ним общий язык, но это было невозможно. Он делал все, чтобы она чувствовала себя неловко в его присутствии.

— Не нужно прикладывать никаких усилий? Просто лечь и ждать, пока женщин притянет, как мух на мед? — вырвалось у нее. — Даже не надо заботиться о своих словах: любая глупость покажется им божественным откровением.

Кэт не понимала, почему все женщины, включая служанок и медсестер, теряют от него голову. Может, у него есть какие-то скрытые качества, о которых она не подозревает? Вот уж вряд ли, фыркнула про себя Кэт. Она не могла найти никаких других причин, кроме его внешности.

Девушка украдкой взглянула на него, дабы убедиться, что глаза действительно такие голубые, как ей показалось. Они были не просто голубые, а ярко-голубые, почти синие, обрамленные пушистыми черными ресницами. В его глазах можно было утонуть. Его глаза имели свойство менять цвет: они темнели, когда он злился. И светлели, когда смеялся. Но в данный момент в них отражался только шок от ее бездумно брошенной фразы. Мэтт почувствовал ее взгляд, выпрямился в кресле и взял кусочек морковного пирога. Он рассеянно посмотрел на пирог и положил обратно на блюдо, так и не попробовав.

— Ты сомневаешься в моих умственных способностях? — протянул Мэтт. — Поверь, я говорю не только глупости.

— Вы будете есть пирог?

— А что? Ты хочешь съесть его сама? — Он протянул ей блюдо.

— Забавно... — Ее губы дрогнули. — Вы всегда думаете только о себе, забывая о других, не так ли?

— Отсутствие аппетита делает меня бессердечным, эгоистичным монстром?

Почему она воспринимает самый невинный жест как оскорбление?